Олег Рой: Акт принудительного добра

…он, правда, несчастливый человек. С тех пор, как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств.
(с) Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Нет ничего более смертоубийственного и разрушительного, чем слепая уверенность человека в том, что он сейчас делает доброе дело. Вот я вам стишок сочинил: «Причиняю я добро, очень злобное оно». Бросить все свои силы на реализацию очередного благородного порыва души, сворачивая горы с непоколебимостью асфальтоукладочногокатка, вне зависимости от того, что по этому поводу думает тот, ради кого совершались все эти осмысленные (и самое жуткое, что-таки – да, осмысленные!) телодвижения.
Когда несчастная жертва добра пытается отбиваться, доброхот провозглашает: «Я же это для тебя делаю!». И тут уже хоть стреляйся, хоть со скалы бросайся – догонят, вытащат и свершат над тобой акт добра.
Или суперкомбо: «Я для тебя это делаю, я лучше знаю, что тебе нужно!». Никого не напоминает? Ваше счастье, если у вас не было пожилых родственников или друзей семьи, которые руководствуются подобными принципами. Когда я такую фразу слышу, мне лично сразу представляется такая стереотипная еврейская семья – авторитарная мама фрекенбоковских габаритов в кухонном фартуке и сорокалетний сыночка, надевающий шапку в апреле. «Абрам, иди домой! – Мам, я замерз? – Нет, ты кушать хочешь!» Люблю анекдоты, в них вся правда жизни.
Вот, например, Оля. Самостоятельная девочка из провинции, сама получила бюджетное место в университете, сама заработала денег, сама уехала в Москву. А там с ней случился Паша, пригожий такой. Бурная любовь, незапланированный, но желанный ребенок, свадьба, счастливая семья, - образцово-показательный пример для брошюрки «Как повысить демографию с помощью подручных средств».
И не купили еще и колыбельку с медвежатами, как из-под острова Буяна вылезает подводный камень по имени МАМА. Мама предлагает свою помощь в покупке квартиры для новой ячейки общества, но так как денег у молодой семьи теперь в обрез, нужно переехать к маме и не тратиться на оплату съемного жилья. «Ну я же ради вас делаю, милые вы мои», - умильно улыбается мама, активно шуруя в коробках с вещами, которые молодожены скрепя сердце перевозят со съемной квартиры.
«Все для вас», - говорит мама и тащит килограммами с дачи никому не нужные огурцы с помидорами, а когда Оля с Пашей отказываются их в таких количествах поглощать, устраивает двухдневный скандал.
«Ты слишком часто готовишь», - выговаривает свекровь молодой невестке. –И зачем ты блюда такие сложные делаешь? Кастрюлю борща наварила, и на неделю хватит. Тебе нельзя уставать, ты беременная. Я тебе добра желаю».
«Я же хочу, как лучше», - говорит мама и права. Вот этими руками она сама создает для юных, тридцатилетних глупышей светлое будущее. Мама справится, мама знает, как нужно жить, мама только хорошее сделает. И квартиру сыну построит, раз уж как-то ухитрился без ее участи семью завести, и приглядит, чтобы мебель правильно расставили, и права на машину оформит, а там глядишь – и машину купит, сама выберет, какую лучше. А пока молодожены живут под ее теплым крылышком, научит их, как нужно жить. Такая самоотверженная женщина, которая во имя своей любви к сыну жертвует собственными интересам и несет, несет свет своего добра в кромешную тьму неведения молодых. Вот этими самыми руками добро творит.
Вот этими руками мама создает самый настоящий ад, в какой и приводят неизменно доброхота его благие намерения. У Оли и Паши все, конечно, будет хорошо. В один распрекрасный день вместе со своим ребенком они уедут то ли в построенную квартиру, то ли – не выдержав такого счастья, на очередную съемную, но так или иначе забудут все, как страшный сон, и заживут хорошо, получив полезный жизненный урок: опасаться принудительного добра.
Но сколько еще людей на свете, «изуродованных добрыми людьми»? Доброхоты навязывают собственную дружбу, любовь, наставления. О, как они любят фразу: «Тебе умные люди советуют, а ты…», как-то умалчивая тот факт, что и люди-то вовсе не умные, да и ты – вовсе не «…», а хомо сапиенс – человек, то есть, разумный. И никогда носителю принудительного добра даже не придет в голову мысль, что объект его благодетельствований может чего-то хотеть – чего-то отлично от того, что творец добра считает верным.
Нет, конечно, я никого не призываю стать черствым и неотзывчивым. Творите добро. Только, пожалуйста, не принудительное.