“Писатель и балерина”

Книга моей мечты...

Слово — начало всех начал. Слово Создателя сотворило наш мир, оно правит им и вершит наши судьбы. Слово — величайшая из тайн и сильнейшая из магий. В словах заключены вся жизнь, весь свет и всё мироздание.



Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Писатель и балерина

Владение словом — великий дар Творца, который получают лишь избранные. И мне выпало счастье оказаться в их числе. Слова — моя преданная свита и мои верные слуги. Выпорхнув из-под моего пера, они застывают чёрными силуэтами на белом листе и рождают новые миры. Волшебством слова я создал собственную вселенную — мой мир, подвластный лишь мне одному. Мне досконально известно то, что в нём произошло; я знаю всё, что есть сейчас; мне дано предугадать, что будет дальше и чем всё закончится. Я — демиург этого мира, я сотворил его и безраздельно владею им. Я слышу биение его сердца, я чувствую его запахи, мне известны его мысли. Он подвластен мне, мягок и податлив, словно глина в руках умелого скульптора. И я сделал его совершенным. Мой мир идеально прекрасен, и ни в одном из других миров, когда-либо созданных Творцом, нет ничего прекраснее… Ничего — за одним-единственным исключением.
Это исключение — ты.
Едва увидев тебя, я понял: вот та, прекраснее которой не найти даже в моей вселенной. С тех пор твой образ неотступно преследовал меня. Ты стала частью моей души, моей мукой и моим блаженством. Ты подарила мне любовь и боль, страсть и вдохновение, отчаяние и исступление.
Как долго я наблюдал за тобой, как пристально следил за каждым твоим движением!.. И вот настал тот миг, когда и ты взглянула на меня. Именно в то мгновение я прочитал в твоих прекрасных глазах свою судьбу. Безумец! Я не понимал, не думал, что дьявольские силки уже расставлены, и награда ждёт меня в конце пути, с которого мне не суждено свернуть. Пусть вспыхнет очистительное пламя! Я знаю, что должен тебя убить…

Олег Рой. Писатель и Балерина

(отрывок из книги)

…Она надевала белоснежную жесткую даже на вид балетную пачку и танцевала на пуантах. Она переносилась в другой мир, а я в бесформенном сером свитере с заплатами на локтях мерил шагами комнату в поисках неодушевленных мыслей. Она мчалась сквозь мгновения жизни - встречала рассвет с прологом и провожала закат с эпилогом, а я стряхивал пепел с сигары догорающего дня и уже давно не видел и не радовался солнцу. Она жила жадно, взахлеб, легко ломала выстроенные мною преграды, но ни разу не поцарапала, не задела свою душу, а я мучился в сомнениях. Она всегда преследовала высшую, но достижимую цель, а я лишь влачил свое жалкое существование и был поглощен одной никчемной мечтой.
Мы жили в разных мирах, пока однажды не встретились на перекрестке реальности и вымысла.
Мерно бьют часы. Полночь... Примерно в это время все и произошло. Я хорошо помню этот миг. Это был не просто переход из одних суток в другие.
Мне только что исполнилось семь лет. Я подошел к окну и долго всматривался в таинственную звездную ночь. Мне нравился этот черный насыщенный цвет, контрастировавший с белыми занавесками, скатертями и с ее любимыми кружевными нарядами.
Белый цвет – цвет начала, цвет ожидания, цвет нетерпения.
Когда мне попадались под руку белые листы бумаги, я тут же, не понимая, почему я это делаю, заполнял их бессмысленными фразами и нелепыми рисунками. Это вошло в привычку, а привычка плавно перешла в профессию – я стал писателем. Но тогда моим рассказам и историям никто не придавал особого значения. Да и некому было. Отец, по словам матери, все время летал в космосе и сражался с инопланетянами. Сама же мать с утра до вечера пропадала в театре. Помню только щекочущий шлейф ее французских духов, который подолгу витал в комнате и медленно истаивал к вечеру. Мать была недосягаема, жила в ином измерении. Даже когда она была рядом, мне казалось, что она все равно где-то далеко от меня. Что скрывать, я всегда был для нее тягостной обузой, ненужным подкидышем судьбы. Она скрывала меня от своих знакомых и требовала, чтобы на людях я обращался к ней по имени и отчеству – так она маскировала меня под своего воспитанника, который якобы достался ей «по наследству» от несчастной погибшей подруги....

(отрывок из книги)

...Писал я почти всегда ночью. Может быть потому, что боялся заснуть. Сон страшил меня, он слишком тесно соприкасался с небытием. Этот страх преследовал меня по пятам. Он во многом определял мои привычки, мой уклад жизни, мой характер. А был я –увы, что скрывать - далеко не ангелом. Я никогда никого не жалел – ни своих вымышленных героев, ни тем более реальных людей. Я ни к кому не привязывался, ни к кому не испытывал теплых, волнующих душу чувств, никому не позволял войти в мою жизнь всерьез и надолго. И поэтому у меня все было хорошо. Я очень ценил ни с чем не сравнимый комфорт независимого одиночества, свирепо оберегал от чужого и чуждого вторжения свое личное пространство, свой покой. Упивался своей независимостью, как живой, целебной водой. Наконец-то, в моей жизни появилось хоть какое-то равновесие, стабильность, которая до поры до времени меня устраивала. И совершенно не хотелось нарушать это равновесие, эту гармонию, которые позволяли мне творить и царствовать в моем мире...
Но так продолжалось – увы! - недолго... Впрочем, все в мире беспрерывно меняется со скоростью света. Вот и заштормило, заволновалось, покрылось белыми барашками вздымающихся волн, спокойное море моей жизни. Вымышленные мною герои стали беспардонно врываться в мои сновидения и молить о пощаде – каждый выпрашивал для себя хотя бы строчку радости. Глядя на их испуганные лица, ловя их искательные взгляды, исполненные одновременно отчаяния и нахальства, я малодушно обещал каждому из них подарить целый абзац счастья. Но поутру понимал, что у счастья слишком маленький, совершенно ничтожный тираж. Его не издают, не отправляют в печать, не читают, не экранизируют и не выставляют на продажу. Это, так сказать, неликвидный продукт. А вот всяческие катастрофы, нешуточные трагедии, несчастья, беды, слезы, утраты, расставания, разлуки – всегда в цене, в рейтинге, в престижных конкурсных программах. Миру нужна Драма! Чем жестче и беспощадней ее сюжет, тем больше «касса», чем страшнее сценарий, тем масштабней успех. И этот закон, как и законы природы, отменить нельзя....

(отрывок из книги)

....Я до сих пор не знаю, что это было – видение наяву или сновидение. Зыбкое, неверное марево из которого появилась ты… Твой белоснежный наряд, как ни странно, не резал мне глаза и даже, напротив, показался весьма привлекательным. Твой танец был подарком судьбы. Стоило тебе исполнить всего лишь несколько грациозных «па», как я очнулся и бросился к письменному столу. Как сумасшедший я схватился за перо и стал нервно исписывать белые листы бумаги. Мысли лихорадочно перебивали друг друга, я торопился не упустить ни одной из них, каждой дать слово, уловить ее тончайшие нюансы. Ни разу в жизни я не испытывал столь дикого, необузданного приступа вдохновения. За плотно задернутыми шторами, отключив телефон, в тишине и молчании, день и ночь, не отрываясь, я писал главную историю всей своей жизни. Последний роман. Боже, какой хрупкой, воздушной и нежной ты показалась мне при первой нашей встрече! Я думал, что одним касанием пера смогу всецело подчинить тебя и создать тебе такую головокружительную судьбу, о которой не мечтал ни один из героев моих прежних романов…
Я долго и придирчиво выбирал время года для мига твоего рождения. И, почему-то, вопреки всем своим предпочтениям и привычкам, остановился на зиме с ее холодным, властным взглядом и ледяным нарядом, сотканным из миллиона снежинок. Особый, ни с чем несравнимый трепет, я испытал, когда впервые взял тебя на руки и заглянул в твои небесно-голубые глаза. Я бережно, почти невесомо начал прикасаться словами к твоей жизни. Легкой фразой я раскачивал твою колыбель, с неповторимой, предназначенной только для тебя, интонацией рассказывал об огромном мире, ждущем тебя. Твое воспитание я доверил матери, изгнав из дома отца. Я осторожно знакомил тебя с миром и вдруг, совершенно неожиданно, нашел в нем немало интересного и для себя. Я начал видеть окружающее и твоими глазами. Отчетливо увидел то, что раньше ускользало от меня. И все это я запечатлевал на белом, пустом листе бумаги. Например, ты так любила бегать за собственной тенью, что я не удержался и создал маленькую историю ваших совместных приключений. С тобой я вновь вернулся в свое прошлое и совершил прогулку по своему детству, которое при всем желании нельзя было назвать «беззаботной прекрасной порой». Впрочем, позже я пожалел об этом. Может, из-за этой прогулки я и не смог дать тебе лучших, незабываемых моментов жизни – воскресных семейных пикников, уютных вечеров под светом лампы, замечательных подарков, красивых нарядов, любимых конфет... Словом, всего того, что исподволь согревает всю нашу последующую «взрослую» жизнь, о чем мы вспоминаем в трудные минуты, и повторения чего мы всегда хотим.
Однажды утром, после нашего очередного путешествия, я раздвинул шторы и впустил в дом весенние лучи солнца. Мартовский луч брызнул по стенам разноцветными бликами. Этот день запомнился мне надолго. Ведь я впервые отвел тебя в балетный класс и разглядел в твоем, не по-детски уверенном и сильном взгляде, настоящую маленькую женщину с сильным и независимым характером, увидел в тебе прирожденную балерину: длинные тонкие руки и ноги, легкие свободные движения, исполненные природной грации, королевскую осанку. А густые волосы, небрежно собранные на затылке, губы тронутые маминой помадой!.. Я был очарован тобой!...

(отрывок из книги)

....Я засыпал с тобой и просыпался с тобой, вместо завтрака выпивал стакан теплой кипяченой воды и тут же, как одержимый, приступал к работе. На утренней разминке я слышал хруст твоих косточек, видел в зеркальных отражениях отстраненные, сосредоточенные лица балерин, бросающих в твою сторону взгляды, полные ненависти. Как-то поймал насмешливую, недоброжелательную ухмылку вашего нового директора. С каждой страницей, с каждой фразой, с каждым словом, я закрывал тебя от окружающего мира, прятал от него ради искусства, но так и не смог проникнуть в те сокровенные моменты, когда ты отворачивалась от меня. По вечерам, после репетиций, дома, перед зеркалом, в приглушенном свете, ты выполняла какие-то странные завораживающие танцевальные "па". А я не мог найти слова для их описания, словно они были защищены неведомым мне паролем, заперты на хитроумный замок, к которому невозможно подобрать ключи. Что это? Концертный номер? Но, ведь, подготовка к нему проходит на дневных репетициях, которые изматывают даже людей с феноменальной силой воли. Танец-импровизация? Но в чем его тайный смысл? Я тщетно бился над этим и не находил слов, чтобы уловить этот танец и запечатлеть его на белом листе. Больше всего он походил на сложный, прихотливый полет бабочки, невесомое причудливое порхание мотылька. А что мог сделать я? Оборвать это слабое мерцание, этот светящийся росчерк, приколоть бабочку к белой безжизненной пустоте?...

(отрывок из книги)

...Я почувствовал за спиной твое дыхание, хотел обернуться, но не смог. Ты остановила меня. Шепотом:
- Не убивай... – тишина зияющими пустотами разделяла твои слова, - в каждой прожитой мною странице, в каждом исполненным мною танце, в каждом своем "па" я чувствовала себя самой любимой, самой прекрасной, самой вдохновенной женщиной. Я прекрасно понимала, что век балерины слишком короток, но меня это никогда особенно не пугало. Я знала, что успею. Танец был смыслом моей жизни, но не ее Мечтой. Сейчас, ощущая на кончиках пуантов приближение своей точки невозврата, я готова раскрыть тебе тайну, которую ты так жаждал познать, а я прятала ее от тебя
Я никогда не жила вне романа. В те самые, скрытые от тебя моменты, я готовила Танец Судьбы. Я хотела, чтобы у него был один-единственный зритель. Ты. Исполнить его сейчас и быть завтра убитой... Нет. Ты уже дошел до финала, а я еще не дошла и до середины танца. Я ошибалась, думая, что успею… Ночами я придумывала и отрабатывала движения, чтобы как можно ярче передать в этом танце всю свою любовь, всю свою нежность, все свое доверие к тебе - автору моей жизни. Для тебя это очередной роман, триумфальный! А для меня этот танец-посвящение новой жизни. Я так задумывала. Вернее, мы задумывали. Еще в начале повествования. И ты, и я, оба верили, надеялись, что вместе пройдем через все лишения и преграды, рука об руку, справимся со всеми невзгодами и ударами судьбы, переживем горе и победим одиночество. И мы прошли через все испытания. Ради чего? Ради смерти?..
Я очнулся от резкого удара. Настенные часы, те самые, чье стекло разбила синица, с грохотом упали на пол. Черные стрелки еще мелко сотрясались и беспорядочно вращались по циферблату. За окном протяжно выл ночной ветер. Я только сейчас вспомнил, что завтра день твоего рождения. Ровно год назад я начал писать наш роман... И сейчас мне больше всего хотелось стать его единственным читателем...