“Соратники или битва забытых богов”

Мега-проект в жанре эпического фэнтези

Первый российский мега-проект в жанре эпического фэнтези.



В основе идеи и сюжетов проекта «Соратники» лежат творчески переосмысленные истории и образы из русского фольклора и славянской мифологии. Яркий национальный колорит проекта и активное использование узнаваемых деталей (образов фольклорных персонажей, волшебных предметов из русских сказок, элементов мифологических сюжетов и т.д.) работает на  удовлетворение возрастающего интереса публики к народной русской культуре и созвучен с патриотическими тенденциями в современном обществе.
Однако, несмотря на традиционность и национальный колорит, проект «Соратники» абсолютно современен и интернационален. Благодаря сильной литературной составляющей, универсальности тематики, эффектным неоднозначным и многогранным персонажам, экшену и динамично развивающемуся сюжету «Соратники» будут интересны и понятны людям во всём мире, независимо от возраста и национальности. Это даёт мега-проекту все шансы выйти на международный рынок, быть принятым и завоевать симпатии зрителей и читателей не только России, но и других стран, как Запада, так и Востока.

Отличительной чертой и одним из главных достоинств проекта является его высококачественная иллюстративно-художественная составляющая, яркий и запоминающийся визуальный ряд. Картины мира и образы персонажей выполнены в самой современной и популярной на сегодняшний день технике рисунка и анимации. При этом созвучие запросам публике XXI века, особенно молодёжи, сочетается с оригинальностью и незаурядностью творческого исполнения.

Мир проекта «Соратники» сложен и многогранен, поскольку включает в себя несколько различных миров, каждый из которых оригинален, привлекателен и по-своему интересен. Благодаря большому числу разнообразных хорошо проработанных персонажей и множеству увлекательных сюжетов, которые вписаны в единую схему, но представляют интерес и каждый по отдельности, «Соратники» становятся универсальной базой для видеоигр, а также для создания фэндома. 
Проект «Соратники» может быть причислен к категории мега-проектов как по форме, так и по содержанию. С точки зрения содержания это охватывающая длительный промежуток времени эпическая сага с большим количеством главных героев и ещё бόльшим числом второстепенных персонажей, каждый из которых стать героем отдельной истории (спин-офф).

Что же касается формы, то составляющими мега-проекта Соратники» являются различные привлекательные для современного читателя и зрителя, особенно для подростков и молодёжи, творческие продукты, такие как:
 

* полнометражные фильмы для подростков и взрослых (9 и более фильмов) — основная история, сиквел, триквел, серия приквелов, рассказывающих историю каждого персонажа и т.д.;
* серия книг из 9 и более романов (их число может быть сколь угодно велико, так как каждый ведущий и многие второстепенные персонажи могут стать центральными героями отдельной книги или даже серии книг);
* высокохудожественные комиксы как по сюжетам основных историй, так и с отдельными сюжетами;
* балет «Яга», рекомендованный для постановки в Большом театре;
* компьютерные игры различных жанров (стратегии, квесты, РПГ, поиск предметов и т.д. для игроков постарше, а также их адаптированные и упрощённые варианты и разновидности для более юных игроков);
* видеоигры для айфонов, смартфонов, приставок и т.д. — также различных жанров, направлений и степеней сложности.
* настольные игры различных видов и жанров (тактические, печатные, коллекционные, логические, словесные и так далее);
* различного рода сувенирная продукция с изображением персонажей и узнаваемых деталей истории: футболки, бейсболки, рюкзаки, тетради, ручки и прочие школьные, канцелярские, спортивные принадлежности, аксессуары для компьютеров, гаджетов и т.д.
В создании каждой составляющей проекта «Соратники» используются лучшие и самые современные приёмы и технологии, что позволяет вывести их на уровень самого высокого качества.

Целевая аудитория проекта «Соратники»: 12+

Краткое описание истории:

Вселенная проекта «Соратники» делится на два основных мира: мир людей и мифологический мир, в котором сосуществуют придуманные человеком фольклорные персонажи — герои мифов, легенд и народных сказок. Мир людей в проекте имеет выраженный урбанистический облик. Это суперсовременный шумный и стремительный мир XXI века с мегаполисами, толпами людей, новыми технологиями и обилием гаджетов. Мир людей выглядит сильным и мощным — но это впечатление обманчиво. На самом деле перед вымышленными существами люди беззащитны, ведь даже самое совершенное их оружие не способно противостоять волшебной силе и магии, созданными их же собственной фантазией.
Мифологический мир гораздо ближе к природе. Его облик — это живописные леса и луга, реки и океаны, горы и пустыни. И если мир людей подчиняется общеизвестным физическим и социальным законам, то мифологический мир устроен и функционирует по собственным принципам. Он делится на царства соответственно мифологиям различных культур. Есть египетское царство, скандинавское царство, античное царство и т.д., и каждое царство выглядит именно так, как это представлено в фольклоре. До последнего времени царства сосуществовали мирно, но недавно возникло новое царство — Царство Монстров. Его обитатели, созданные богатой, но извращённой фантазией таинственного автора, поставили своей целью захват обоих миров — не только мифологического мира, но и мира людей.
На защиту человеческого мира поднимаются главные герои саги, обитатели царства славянской мифологии или Тридевятого царства — языческий бог Перун и шестеро его Соратников, персонажей русских народных сказок: Баба Яга, Кощей Бессмертный, Леший, Водяной, Змей Горыныч и Василиса Прекрасная. У каждого из них своя история, своя непростая судьба, свои сложные взаимоотношения с другими соратниками, подчас доходящие до серьёзных конфликтов. Но только объединившись в крепкий и надёжный союз, Соратники смогут одержать победу над тайным врагом.   

СОРАТНИКИ
Книга первая

ПОКА НЕ ПОГАСНЕТ
ВЕЩАЯ ЗВЕЗДА

 

Когда-то этот чертог был, вероятно, сказочно красив — как и полагается, впрочем, всем сказочным чертогам. Теперь же здесь царило запустение и упадок: покосились резные наличники на окнах, облупилась краска с расписных стен. Узорчатые ковры покрылись плесенью, возле дверного косяка фосфоресцировала развесистая гроздь поганок, а по углам старательные пауки-мизгири наплели целые сети паутины.
Потемнели, потускнели, посерели от пыли и когда-то чудесные фрески на стенах. Но и сейчас, внимательно вглядевшись в них, можно было бы разобрать шесть картин удивительной красоты. На одной — диковинный мост, да не из дерева сделанный, а сплетённый из колючего терновника, и идёт по тому мосту черноволосая да черноглазая красавица с белоснежной совой на плече. На другой фреске — три добрых молодца, три богатыря, стоят, обнявши друг друга за плечи, так тесно, точно слились в единое целое, а за спиной у них пожарище полыхает. Рядом — лес сказочный, тёмный и дремучий, и на пне, задумавшись и пригорюнившись, ещё один богатырь сидит. Слева от него — молодой рыбак на берегу свинцового, штормом бушующего озера, поднял руки и голову, кричит что-то в ощерившееся молниями грозовое небо. Поодаль — худой, точно скелет, старик с пронзительным взором спускается в подвал полный сундуков с золотом и сверкающими самоцветами. И, наконец, на последней фреске, редкой красоты девица в сарафане и кокошнике, да с белой лебёдушкой в руках.  
Тусклая лучина освещала край круглого стола, за которым склонился над большой старинной книгой седовласый старец — сказитель Боян. Открыл он книгу, зашептал долгий старинный наговор, завёл хитрую ворожбу. Вспыхнуло под руками голубое пламя, завертелись вокруг сказителя полупрозрачные языки лазурного огня, всё быстрее, быстрее и быстрее...  Миг — и вокруг Бояна возник голубой смерч, и после закружился уже и весь чертог, замелькали старинные фрески, сделались глубже, темнее, реальнее… Вот шагнула с нарисованного тернового моста черноволосая да черноглазая дева, на глазах превращаясь в сгорбленную, морщинистую и крючконосую старуху — Бабу Ягу. Вот спустились с рисунка в чертог три добрых молодца, сливаясь в огромного трёхголового Змея Горыныча. Вслед за Змеем из лесной чащи выбрался могучий воин, моментально покрывшись корою и мхом, обернулся в Лешего. Рыбак ступил величавой походкой в зал и сделался Водяным. Последним со своей фрески шагнул в чертог Кощей Бессмертный, и ныне похожий, в отличие от остальных, на свой портрет, разве что отощал пуще прежнего, да взгляд ещё больше ожесточился.
Лишь одна фреска не изменилась, осталась ненастоящей и неживой. С неё, перекинув через плечо толстую русую косу, насмешливо глядела Василиса Прекрасная. Краска на левой щеке Василисы слегка облупилась, а кокошник пересекала толстая трещина.
Сказитель Боян тревожно качнул головой. Голос его гулко прогремел под сводами чертога:
— Гой еси, соратники!
Новоприбывшие заёрзали, застучали тяжёлыми креслами, рассаживаясь вокруг стола, зашумели, вразнобой отвечая на приветствие. Дождавшись, пока все рассядутся, Сказитель осведомился:
— А где ж Василиса? Что ж не явилась, не откликнулась на зов?
По залу прокатился тихий ропот. Наконец, Кощей отозвался с усмешкой:
— Нам, Боян, как и тебе, то неведомо. Как исчез Перун после битвы с чудищем, с тех самых пор и о ней ни слуху, ни духу.
— Мы что, собрались здесь о Василисе толковать? — резко оборвала его Яга. — Или всё же Бояна послушаем?  Раз уж он не взял нас с собой на Общий Совет Царств, пусть хоть расскажет, о чём там речь велась.
— Можно подумать, ты не знаешь, о чём, — снова ухмыльнулся Кощей. — Небось, всё видала да слыхала через своё чудесное серебряное блюдечко. Все знают, что от тебя ничего не скроется — ни в Прави, ни в Яви.
— А что Боян нас с собой на Совет не взял, так на то причина известная, — примирительно молвил Водяной. — Нынче даже на время Общего Совета нельзя наше Тридевятое царство без присмотра оставлять. Чудищам этим, пёсьеглавцам, законы не писаны — не ровен час, нападут и во время Совета. Надо держать ухо востро. А, случись что, кто им отпор даст, как не мы?...

Продолжение следует...

СОРАТНИКИ
Книга вторая


Битва забытых богов
 

 

После коронации оказалось, что быть Повелительницей совсем не так увлекательно, как это представлялось Алёнушке. Она стала Повелителем всей Прави… по должности и только на словах. На деле же вся власть осталась у её отца, Перуна. Он продолжал единолично принимать все решения и отдавать распоряжения, «Повелительница» же лишь для виду присутствовала на советах и прикладывала печать к свиткам с указами, иногда даже не зная их содержания. Девочке, может, и хотелось бы получше разбираться в том, что она делает, но отец каждый раз говорил, что ей ещё рано об этом думать. Перун объяснял это тем, что у дочки  открылись ещё не все волшебные способности, которыми должен обладать Повелитель, а без этого полноценное правление попросту невозможно. Алёнушка пока только училась пользоваться третьим глазом или метать, как отец, молнии, — но ни то, ни другое, у неё ещё хорошо не получалось. Несмотря на то, что Алёнушка была девочкой способной к колдовству, но всё же без постоянной тренировки овладеть такими сложными вещами было очень тяжело. Перун и Василиса показали дочке самые начала, азы владения колдовским даром, а потом постепенно отошли от магических занятий, ссылаясь на множество неотложных дел. Но кроме способностей, в Алёнушке было ещё неистребимое упорство, и поэтому через некоторое время кое-что у неё начало получаться. Конечно, «звезда во лбу», или, по-простому, третий глаз, был у неё с рождения, но полноценно освоить его всё как-то не получалось. С его помощью Алёнушка могла хорошо различать неразличимое только с очень близкого расстояния, и то, если это неразличимое было очень сильно.
Да и не только в этом было дело. Живя в Прави, Алёнушка сильно скучала, и чем дальше, тем чувствовала себя всё менее счастливой. Ей приходилось заниматься чем угодно, только не тем, что ей действительно нравилось. Ведь в Прави всего-то и развлечений, что сидеть целыми днями за пяльцами, водить хороводы, собирать грибы и качаться на качелях. Ну что это за радость для девочки, ещё недавно жившей в двадцать первом веке! Алёнушке было нелегко привыкнуть к миру, где нет ни телефонов, ни компьютеров, ни телевизора, ни самолётов и автомобилей… Пусть у неё и появились в Прави подруги, но, во-первых, они всё время помнили, что перед ними не кто иной, как сама Повелительница, а во-вторых, с ними особенно даже не о чем было поговорить.
Но даже не это было самое главное. Больше всего Алёнушка грустила по своему другу Ване. Она мечтала ещё хоть разок увидеться с ним — но родители были категорически против её встреч с мальчиком из Яви.
Родители, особенно отец, и слышать об этом не хотели.
— Забудь о нём, — строго говорил Перун. — Иван — тебе не пара. Вы всё равно никогда не сможете быть вместе. Ваня обычный человек, к нам в Правь ему ходу нет. А ты не можешь вернуться в Явь, потому что ты Повелительница, и твоё место здесь. Твой долг находиться в Прави.
— Папа, ну, почему? Я же родилась в Яви, и ты, когда был Правителем, там жил. И ничего плохого не случилось…
— Ещё как случилось, — отвечал Перун, — До сих пор разгребаем. Нет уж, сиди-ка ты лучше дома.
— Слушайся папу, Алёнушка, он знает, что говорит, — вторила отцу мама. — Он лучше тебя знает, что тебе нужно. Когда подрастёшь и поумнеешь, скажешь ему за это спасибо.
И даже Журавушка, любимая и любящая бабушка, которая, казалось, души не чаяла во внучке — и та была на стороне родителей.  
— Не печалься, Алёнушка, — твердила она, ласково гладя внучку по голове. — Постарайся не думать о Ване, и тогда ты скоро его забудешь. Да он и не стоит тебя! Ты такая красавица, и к тому же, Повелительница, дочь самого Перуна! Тебе уже четырнадцать, ещё несколько лет — и твои пороги будут обивать лучшие женихи Тридевятого и других царств Прави. Куда до них какому-то мальчишке Иванушке!...

Продолжение следует...

СОРАТНИКИ
Книга третья 

История Яги

Случилось это давным-давно, когда не то что наших дедов или прадедов, но даже их дедов и прадедов ещё и в помине не было. Времена тогда стояли смутные, беспокойные. Каждому мужчине, будь он хоть князь, хоть простолюдин, то и дело приходилось бросать все мирные дела свои и собираться на войну. Уходили воины в дальние походы, бились не на жизнь, а на смерть, — а там уж как кому повезёт. Кто буйну голову сложит, кто руку либо ногу в бою потеряет, а кому и посчастливится — вернётся не только живой и здоровый,  но и с богатой добычей.
Вот и в той большой деревне, о которой пойдёт речь, воротился один молодец из похода целым и невредимым, и не с пустыми руками. Да только не злато-серебро он домой принёс, не коня удалого или скот пригнал, а привёл с собой девицу-полонянку, да назвал своей невестой. И хоть была та девица из себя красавицей писаной, встретили её в его родной деревне неприветливо. И то сказать — своих, что ли, невест мало? Вон сколько красных девок подросло, все статные, белые, да румяные, у всех косы пшеничные, да очи лазурные. А эта смугла, как топлёное молоко, волосы иссиня-чёрные, что вороново крыло, глаза точно уголья — чёрные, горящие, жгучие. Нет, не о такой невесте мать с отцом для любимого сына мечтали… Да только сын родителей даже слушать не стал. Как понял, что чужестранка дома у него не ко двору пришлась, так навалил сосен потолще и стал строить собственную избу — поодаль от деревни, на выселках, у самого леса, огромного, тёмного и дремучего.
И поползли тогда по деревне разговоры — а уж не ведьма ли чужестранка? Вон как крепко парня приворожила, что он для неё и родных своих забыл! Похоже, что и вправду ведьма — сколько раз её видели в лесу или на лугу собирающей травы то по утренней росе, то по вечерней зорьке. Не иначе, варит она из них по ночам колдовские зелья, да ворожит какую-то тёмную ворожбу…
Молодым до тех разговоров и дела не было. Поселились они в новой избе и стали жить-поживать. Жили, что греха таить, хорошо, ладно, душа в душу. Не прошло и году, как родилась у них дочка, с лица вылитая мать — такая ж темноволосая, смуглая, да черноглазая. Мать-чужестранка нарекла её иноземным именем Яга. Росла дочка на радость родителям — добрая, послушная, работящая. Однако ж невзлюбили её другие дети в деревне. Не хотели они играть с «ведьмой» и «ведьминой дочкой», дразнили её, стоило ей появиться, бросали в неё грязью и камнями. Так что маленькая Яга вскоре вовсе прекратила без надобности в деревне появляться, все дни проводила дома, помогая матери по хозяйству, или ходила с ней в лес, на луг да на реку.
Яге едва шестой год минул, когда её отец снова ушёл в поход вместе с другими мужчинами. Тихо стало в деревне, казалось, что и собаки не лают, и скот не мычит, и дети не плачут — все с тревогой ждут, воротятся ли домой отцы, братья, мужья, да сыновья.
Как-то раз среди ночи проснулась девочка в слезах. Мать соскочила с полатей, кинулась к печке, где спала дочь: «Что с тобой доченька? Никак, дурной сон приснился?» И отвечала ей Яга:
— Видела я во сне батюшку. Израненный, весь в крови, идёт он по мосту, а мост тот из колючего терновника сделан. И рвут шипы острые батюшкино тело белое прямо в клочья. И так ему больно, так горько, будто не тело то болит, а душа…
Заплакала тут мать, обняла дочь.
— Видно, вещий твой сон, Яга! Не иначе, сложил наш ненаглядный в том бою буйну голову…
И как в воду глядела. Не вернулся их отец и муж с той войны. А земляки, которым больше посчастливилось, воротившись, рассказали, что погиб он, сражённый вражеским мечом, как раз в ту ночь, когда Яга видела его во сне.
Остались девочка с матерью вдвоём. Несладко им пришлось без кормильца, никто в деревне не хотел помогать ведьме и её дочке. Но они крепились, со всем хозяйством управлялись, худо-бедно, но концы с концами сводили. Яга у матери всему выучилась — и за скотиной ходить, и в огороде работать, и стряпать, и стирать, и прясть, и ткать, и шить. А ещё мать научила её разбираться в травах: какая съедобная, какая ядовитая, какая от какой хвори помогает.

Продолжение следует...

СОРАТНИКИ
Книга четвертая

   Водяной

Было время, когда боги, как простые смертные, ходили по земле путниками, каликами перехожими, паломниками, торговцами и скоморохами, растворялись среди людей и жили их жизнью — наслаждались вкусом еды, радостью любви, хмелем мёда, вина и пива. А, насладившись простыми житейскими радостями, отправлялись в свои обиталища играть в свои игры, никому не ведомые, да вершить судьбы тех, с кем делили кусок хлеба, пили пиво, кого любили, ненавидели, обманывали да веселили.
Да и другие существа, про которых любому человеку ведомо, да не каждому видеть дано, тоже по дубравам да омутам не сидели, под корягами не прятались, а обитали рядом с людьми простыми, только на глаза не показывались.
А уж когда боги что-то замысливают, то разгадать их планы не суждено ни смертному, ни бессмертному. А случалось, что и люди равными богам оказывались, и не боялись с ними силами померяться. А кто в этих битвах верх брал, тот сам потом богом становился, и долго про то сказки да легенды слагали…
***
Когда-то давным-давно, на берегу огромного холодного озера стояла маленькая рыбацкая деревушка. Озеро было так глубоко, что ни одна самая длинная верёвка не доставала до дна. Берега озера были крутыми и скалистыми, и только там, где широкая лесистая долина выходила к воде, издревле жили люди. Люди ловили рыбу, охотились на зверей, сплавляли лес — тем и жили. Ближайшие соседи рыбаков обитали на другой стороне густого леса. Оба поселения жили в дружбе и согласии, и поэтому у них каждую осень случалось по нескольку свадеб.
Рядом с деревушкой, на высокой скале на самом берегу озера, находилось древнее капище. Огромная голая поляна, а на ней валуны, вкопанные в землю, стволы деревьев с давно стёршейся резьбой, толстый, глубиной больше двух человеческих ростов, слой золы от жертвенных костров и громадные плоские жертвенные камни, кровь с которых уже не мог смыть даже самый могучий ливень. Это капище служило предкам с тех пор, когда у богов, или бога, ещё и имён-то не было. Что это были за бог или боги, кому здесь поклонялись — этого люди уже давно не помнили. Разве что самые старые старики говорили, что слышали от своих дедов и прадедов, что те боги были суровы и жестоки, и им приносили человеческие жертвы. Но люди не слишком-то верили рассказам стариков, считали всё это страшными сказками. Они поклонялись другим богам — громовержцу Перуну и его прекрасной супруге, Перунице, для того в лесу другое капище было.
В озере, под скалой, на которой расположилось капище, издавна крутился огромный водоворот, который местные жители называли «глазом бога». Что бы в него ни попало — всё исчезало бесследно. Правда, иногда, особенно в полнолуния, водоворот стихал, и начинал медленно крутиться в обратную сторону. И тогда из него выплывали невиданные вещи — деревья, каких в этом краю сроду не видели, странные животные, а иногда и диковинные люди.
Однажды такая диковина выплыла из бездны как раз в день весеннего равноденствия. Точнее, в ночь. Это оказалась молодая девушка с белыми волосами и удивительно голубыми глазами. Местные рыбаки все как один были смуглыми, кареглазыми и черноволосыми. Удивительно, но, вынырнув из кипящей бездны, девушка оказалась жива, и даже сумела сама добраться до берега. Наутро её, обессиленную и замерзшую, рыбаки нашли вцепившейся в скалу под самым капищем. Жители деревни спасли девушку и выходили её. Придя в себя, девушка рассказала, что жила в такой же деревне, только на другой стороне озера. Она отправилась на промысел, но налетела буря и разбила её лодку. А больше девушка ничего не помнила.
Молодой рыбак, который её нашёл, решил привести её к себе домой. Звали молодого рыбака Колояром, а девушка назвалась Хильдой. Родители Колояра встретили Хильду с радостью, лишние руки в хозяйстве никогда не помешают. К рыбацкому делу Хильда оказалась проворна, ловко метала сети, метко била рыбу острогой и особо искусна оказалась в плетении из веток ивы ловушек для рыбы — вершей. С тех пор семья зажила сытно и довольно.
Довольно жили Колояр с Хильдой, да вот только беда их преследовала — не было у них детей. Жители деревни уж думали, что боги, пропустившие живой Хильду через водоворот, отняли у неё возможность иметь детей, но девушка, нашедшая своё счастье, не сдавалась. Хильда обратилась с прошением к Перунице, и та, приняв жертву на старом капище, сделала так, чтобы у Хильды и Колояра родился Ждан.
***
Ждан вобрал в себя всё лучшее от отца, и от матери. Он рос высоким, здоровым, очень сильным для своих лет. В подражании отцу Ждан был настоящим добытчиком. Совсем маленьким он уже ставил вместе с матерью ловушки для рыбы, бил рыбу с плота, а когда чуть подрос, то стал выходить с отцом на озеро, и скоро прославился среди сверстников умением ставить и выбирать сети. Ему не было равных в плавании, в тихую погоду он не боялся переплывать озеро туда и обратно. Ждан был одним из немногих, кто осмеливался кататься на «глазе бога» — приплыв к краю водоворота, он вскакивал на бревно или обломок доски, закручивался на волне, а потом, когда стремнина раскручивала его, прыгал с доски и доплывал до берега...

Продолжение следует...
 

СОРАТНИКИ
Книга пятая

     Леший

Было время, когда боги, как простые смертные, ходили по земле путниками, каликами перехожими, паломниками, торговцами и скоморохами, растворялись среди людей и жили их жизнью — наслаждались вкусом еды, радостью любви, хмелем мёда, вина и пива. А, насладившись простыми житейскими удовольствиями, отправлялись в свои обиталища играть в свои игры, никому не ведомые, да вершить судьбы тех, с кем делили кусок хлеба, пили пиво, кого любили, ненавидели, обманывали да веселили.
Да и другие существа, про которых любому человеку известно, да не каждому видеть дано, тоже по дубравам да омутам не сидели, под корягами не прятались, а обитали рядом с людьми простыми, только на глаза не показывались.
А уж когда боги что-то замысливают, то разгадать их планы не суждено ни смертному, ни бессмертному. А планы эти долгие да путанные…
***
Солнце уже поворотило на запад, а Шумило всё никак не мог выбраться из этого подлеска, пёс его возьми! Каждый раз, когда казалось, что вот-вот, ещё несколько шагов, и он выйдет из лесу, Шумило опять оказывался на полянке с приметным небольшим озерцом, образовавшимся из весёлого лесного родника. Парень, бывалый уже охотник, только руками разводил. Никогда ещё, с самого раннего детства, не приходилось ему блуждать даже в самой глухой чащобе — а тут на тебе!  Что-то неладное было в этом блуждании, уж в этом-то Шумило мог поклясться хоть чем угодно и на чём угодно…
Поутру, когда он решил поохотить старого секача, который повадился водить своё стадо на огороды его, Шумилиного, села, парень собрал нехитрый охотничий заплечный мешок, взял рогатину покрепче, да нож подлиннее и отправился в лес. Шёл по опушке Шумило, да и задумался, замечтался. Грезилось ему, как подарит он невесте своей, Весёне, клыки кабаньи да шкуру крепкую, и похвалит его семья невесты за удаль молодецкую. Замечтался, засмотрелся, заслушался Шумило на день пригожий, да на гомон птичий, и забыл перед входом в лес поклониться старому дубу-патриарху, что рос здесь с тех времён, когда и Шумилиного деда-то ещё в помине не было. Опомнился молодой охотник, да поздно было, ушёл уже далеко в чащу. Попросил Шумило у леса прощения, высыпал горсть пшена к старой белой берёзе, да ниточку красную ей на сук повязал — не гневайся, мол, лес-кормилец, прости — опростоволосился…
И показалось парню тогда, будто смотрят на него из чащи две пары глаз — одна тёмная, словно горящие угли, суровая, а другая зелёная, словно листва молодая, и такая же весёлая да задорная. Вгляделся было Шумило в чащу, да не увидел никого, видно, померещилось. А потом и заплутал парень, заходил кругами, словно обиделся на него лес и решил проучить невежу.
Когда Шумило вышел к знакомому озерцу в третий раз, солнце уж скрылось за кронами деревьев. Зверей молодой охотник не боялся и, плюнув на свои скитания, решил устроиться на ночь, чтобы выспаться и уже  поутру из чащи выбираться. Попил Шумило из родника, расположился поудобнее на мягком мху под старым выворотнем, да и  провалился в сон.
И пригрезилось ему в том сне, будто бы пришла на его полянку странного вида девушка. Такая, словно из листвы соткана, солнцем напитана да травой принаряжена. Глаза у неё зелёные и такие же волосы цвета молодой листвы, длинные, до самых пят, и в косу не плетены, висят свободно, точно ветви плакучей ивы склонились к воде. И одежды на ней никакой — как есть нагая. Хороша, как сон, та девица, и манит её красота, и пугает… Улыбнулась ему девушка, взглянула ласково глазами весёлыми, зелёными, позвала — а он и подняться не может, точно связанный лежит. Снова улыбнулась тогда девушка, подошла ближе, легла с ним рядом и поцеловала молодого охотника.
И показалось парню, что был при их встрече ещё кто-то незримый — могучий, но добрый и сострадательный, и в то же время словно бы чужой какой-то.
Что было дальше, Шумило помнил плохо. Осталось в памяти лишь что-то сильное, светлое и радостное, словно взорвались разом трелями сотни соловьиных стай. А потом снились Шумиле только облака, ветерок да звон неугомонного ручейка.
Когда проснулся охотник, никого рядом не было, только трава чуть примята, другой бы и не заметил. Да пропало с пальца колечко медное, матерью подаренное, а вместо него оказалось другое кольцо — из травы сплетённое. Попробовал Шумило то колечко снять, но ничего у него не вышло. Казалось бы, травинки тоненькие-тоненькие, дохнуть боязно, но держались так крепко, словно сделаны из калёного булата. Силач Шумило, который шутя подковы гнул и с одним ножом на кабана ходил, даже стронуть колечко с места не смог. Смекнул парень, что не простое у него кольцо появилось, да и не стал снимать, махнул рукой. Не больно-то и хотелось, пусть на память останется. А память о том сне, ох, добрая, до сих пор сладкой истомой по телу разливается…

Продолжение следует...

СОРАТНИКИ
Книга шестая


История Змея Горыныча

Жил-поживал как-то на белом свете один князь, звавшийся Горыней звали. Всё при нём было — и молод, и богат, и собой молодец молодцом. Как пришла ему пора жениться, пустил князь слух об этом по всей земле, а сам переоделся в одежду поплоше и пошёл бродить да слушать тайком, что люди говорят. Подошёл как-то к одному дому и видит в окно — сидят в горнице за прялками четыре девицы, одна другой краше. Спрятался князь под окно и слушает, как одна из девиц говорит:
— Вот кабы князь женился на мне, я бы себе справила платье узорчатое, всё шелками, нитями златыми да драгоценными каменьями вышитое.
— А я бы себе — шубу бархатную, соболью, до самых пят, —  молвит другая.
— Что там платье да шуба! — отвечает им третья. — Будь я княгиней, я бы как сыр в масле каталась. На золоте бы ела, на пуховых перинах спала, птичьим молоком умывалась.
— Ну, а ты что молчишь? — спрашивают подруги четвёртую девицу, ту, что краше всех.
А девица зарделась как маков цвет, потупилась и говорит тихонько:
— Кабы князь Горыня взял меня в жёны, я родила бы ему трёх сыновей-богатырей, усладу сердца родительского.
По душе пришлись князю слова последней девушки. В тот же вечер прислал он в тот дом сватов. Дело сладилось, вскоре и свадьбу весёлую сыграли. Зажили молодые в княжьем тереме душа в душу. Не прошло и года, как молодая княгиня и впрямь родила трёх сыновей — близнецов. Первого назвали Твердыней, второго — Храбрыней, а третьего, как отца, — Горыней.
Твердыня самым сильным из братьев был — и телом, и духом. Даром, что все трое близнецы, но Твердыню двое других по праву старшим считали и к его слову прислушивались, как он скажет — так оно и будет. С малых лет уж было видно, глядя на Твердыню, что растёт настоящий князь, который и владениями своими толково распорядиться сумеет и врагам спуску не даст, если те вдруг вздумают на его добро покуситься.
Храбрыня тоже полностью имя своё оправдывал — рос могучим, смелым и отважным воином. Ничто так не манило его, как охота и ратное дело. Едва ходить выучился, как стал днём и ночью пропадать во дворе, где отцовская дружина тренировалась. Сам от горшка два вершка, а тоже — палку побольше найдёт, да машет ею, как мечом, подражая взрослым воинам. Ещё и десяти лет ему не было, а уж овладел он ратным искусством не хуже взрослых.
А вот младший, Горыня, совсем не похож на братьев был. Рос он тихим, задумчивым, мечтательным, часами мог любоваться красотой цветка или глядеть на облака в небе — как они меняют форму да плывут, плывут куда-то в неведомую даль. Больше всего на свете любил Горыня сказки да песни слушать. Сам на всех музыкальных инструментах играть выучился, плясать был готов от зари до зари, а уж как запоёт  — так лучше всякого соловья.
С самой колыбели братья дружны были — не разлей вода. Во всём друг другу помогали, всегда горой друг за друга стояли, а если, бывало, и случалось, что двое из них между собой поссорятся, так третий всегда тотчас их мирил. Глядели родители на сыновей и не могли нарадоваться. Вот только радоваться им, на беду, недолго пришлось. Едва братьям минуло четырнадцать лет, как их мать захворала, да и умерла. Все оплакивали смерть доброй княгини — и крестьяне, и челядь, и сыновья. А уж старый князь так горевал, что и сам занедужил и вскоре вслед за женой в Навь отправился, не смог, видно, без неё жить.
Схоронили княжичи родителя, погоревали. Однако ж, жизнь продолжается, на месте не стоит. Собрались они вместе, и сказал тогда Твердыня:
— Ну что, братья мои? Хоть и молоды мы, зато мы вместе. Как известно, одна голова хорошо, а три лучше. Так неужто мы втроём с управлением княжеством не справимся?
И стали братья втроём править своим княжеством по совести да по справедливости. Крестьян своих не обижали, за чужим богатством не гнались, соседей не задирали, но если уж кому в недобрый час приходила мысль на них напасть, то постоять за себя могли с честью.
Шло время, возмужали братья, пришла пора подумать о женитьбе. Для начала решили, что нужен им новый терем — старый-то тесноват будет для трёх семей. Посовещались, выбрали местом для строительства высокую гору посреди своего княжества и приказали на ней большой терем возвести. Удалась их задумка, вышел новый терем и большим, и богатым, и красивым — что твой царский дворец. А как закончилось строительство, сели князья, как привыкли, в кружок, и Твердыня молвил:
— Вот что я, братцы, думаю. Коли мы с вами так дружны, то и жениться нам надо на трёх сёстрах.
Выслушал его Горыня и почесал в затылке:
— Идея-то недурна… Да только трудно её осуществить. Нелегко будет найти трёх сестриц, чтобы и красавицы были, и умницы, да чтоб каждому из нас своя по сердцу пришлась.
А Храбрыня только засмеялся:
— Полно, брат, нам ли трудностей бояться! Хоть весь свет обойдём, да найдём таких сестёр!
Стало быть, на том и порешали.
О договоре своём братья по всему свету звонить не стали, не в характере у них такое было. Потому и сосед их ближайший, царь Выслав, ничего об этом не знал. К тому времени подросла у Выслава дочь Маланья, да вот только не сказать было, чтоб женихи день и ночь её порог обивали — и собой девица была нехороша, и нравом славилась капризным да вздорным. Да и самого Выслава видеть своим тестем никто особенно не хотел, все знали, как он зол, глуп и жаден.
Глядел-глядел Выслав, как его соседи княжат, да и надумал Маланью замуж за Твердыню отдать. Так рассудил: князья, мол, молоды ещё, обхитрю я их, обженю старшего с Маланьей, а через это всё их княжество к рукам приберу. И повадился то и дело к соседям наведываться, гонцов засылать, да к себе зазывать.
Братья Горынычи по молодости лет да душевной простоте сначала ничего не поняли, принимали соседа как дорогого гостя. И первое время, как стал Выслав на свадьбу с его дочкой намекать, Твердыня его слова просто мимо ушей пропускал. Но Выслав не сдавался, намекал всё яснее да прозрачней и, в конце концов, уж просто напрямую предложил старшему князю жениться на Маланье. Твердыня, как водится, поблагодарил за честь, но ответил отказом, объяснил, что они с братьями дали друг другу слово твёрдое, обещались жениться только на трёх сёстрах — а Маланья у Выслава всего одна дочь...

Продолжение следует...

СОРАТНИКИ
Книга седьмая


ВАСИЛИСА

То не гром в небе грозовом гремит, не ветер могучий дубы вековые валит и не камни огромные с кручи в пропасть катятся — то русская рать из последних сил бьётся со злобным ворогом. Тяжко русичам, много уж доблестных воинов полегло на поле брани, а врагов — тьма-тьмущая, их будто бы меньше и не становится. Пали уж духом русичи — неужто битве конец, неужто суждено судьбой всем им буйны головы здесь сложить?
Но вышел тут вперёд молодой воин, Дамиром звавшийся, поднял взор в небо, да и крикнул во всю богатырскую мощь: «Батюшка Перун! Не оставь нас в беде, не вели отдать землю родную врагу на поругание! Пособи русским воинам недруга одолеть!»
И враз заволокло небо синее тучами чёрными, тяжёлыми, загремел гром, засверкали молнии.  Дрогнули вороги, испугались — где ж это видано, чтоб посреди ясного дня мигом гроза разыгралась? А небеса вдруг разверзлись, и опустился с них сам Перун-громовержец на огненной колеснице, запряжённой вороными конями, и повёл в бой русскую рать. Обрадовались русичи такой подмоге, собрали последние силы, ударили дружно — и одолели врага.
Долго потом о той битве народная молва вспоминала. А Дамиру, как воротился домой, старые люди сразу сказали: «То добрый знак, что сам Перун-громовержец на твой зов откликнулся. Видно, писано тебе на роду великому богу служить, жрецом его стать».
Согласился Дамир со стариками, покинул родной дом и отправился свою долю искать. Шёл-шёл, забрёл в лес, да и увидел посреди того леса поляну красивую, а вкруг неё всё дубы вековые, высокие, да могучие — как на подбор. Прилёг Дамир на той поляне отдохнуть, и явился ему во сне сам Перун. Похвалил бог юношу за стремление стать его жрецом и сказал, что место тот нашёл самое подходящее для капища. Проснулся Дамир и видит: лежит перед ним огромное бревно дубовое — будто кто специально его спилил и принёс. Смекнул Дамир, для чего это бревно появилось, и стал из бревна идола Перунова точить. Точит — а дерево будто само под его руками в истукана превращается, даже усилий прилагать не надо.
Ещё солнце не успело зайти, а идол уж был готов. Водрузил его Дамир посреди поляны и стал делать капище. Сложил из камней алтарь для жертвоприношений, а рядом чашу для жертвенного огня. Только закончил, как появилась в небе туча, ударила из неё молния да  точнёхонько в чашу попала. И загорелся в чаше чудесный огонь, а на всей поляне ирисы синие зацвели — Перунов-цвет.
Вырыл Дамир неподалёку от капища для себя землянку, поселился в ней и сделался жрецом Перуна. С той поры стали люди к нему на поляну приезжать — почести Перуну отдавать, жертвы приносить, с мольбами и просьбами к громовержцу обращаться. А волхв Дамир так и жил отшельником на поляне, богу преданно служил и вскоре даже имя своё забыл — так и стал зваться Волхвом.
Как-то раз на рассвете отправился Волхв за водой к озеру, что было неподалёку от священной поляны. Видит — прилетели на берег двенадцать белых журавлей. И вдруг ударились журавли о сыру землю и обернулись красными девицами. Поскидали девицы одежду и пустились в озеро, смеются, играют, плещутся. Спрятался Волхв за куст и стал тайком за девицами смотреть, глаз не мог отвести. Все они хороши были, как на подбор, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером описать. Но одна девушка из всех выделялась, показалась она Волхву всех пригоже, всех красивее… Не смеялась она с подругами, не участвовала в их играх и забавах, глядела задумчиво и держалась скромно, как и подобает благонравной девице. Любовался Волхв на красавицу до тех пор, пока девушки, накупавшись, вновь не обернулись журавлями и не улетели.
С той поры каждое утро на рассвете приходил Волхв к озеру, мечтая увидеть Журавушку. Но не прилетали больше журавли. Отчаялся Волхв, совсем уж надежду потерял… И вдруг сбылась его мечта. Увидал он, также поутру придя к озеру, девиц-журавлей и среди них — свою красавицу. Дождался Волхв, пока девушки сбросили платья и нырнули в воду, подкрался и стащил одежду той, кто краше всех ему показалась.
Девушки накупались-нарезвились, вылезли на берег, оделись в свои наряды, а одна всё никак одежду найти не может. Не стали подруги её дожидаться, обернулись журавлями, да и улетели прочь. А Журавушка поискала-поискала, да и крикнула:
— Кто бы ты ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда, верни мне одежду! Коли ты старый человек — буду тебе родной дочкою, коли средних лет — буду сестрицей ласковой, а коли ровня мне — стану женою верною!
Вышел тогда Волхв из своего укрытия и сказал:
— Бери своё платье, красна девица.
Поблагодарила его Журавушка, оделась и говорит:
— Исполню я своё обещание с радостью — по сердцу ты пришёлся мне, жрец Перуна.
Удивился Волхв:
— Откуда ж ты знаешь меня?
Улыбнулась красавица:
— Я многое знаю, Волхв. Ведь я не простая девушка, я берегиня, самой Перуницы любимая служанка.
— Так ты согласна стать моей женой?
—  С охотою останусь я с тобою, да только не навсегда. Не могу я долго жить среди людей. Как придёт осень — снова обернусь журавлём и улечу. А весною вернусь...

Продолжение следует...